Bulgari 1950–1970-х: римская школа и мода на цветные камни

В середине XX века Bulgari сформировал собственный ювелирный язык, который принципиально расходился с парижской школой: вместо огранённых бриллиантов и калиброванных камней — крупные цветные кабошоны, вместо симметрии и монохромности — смелые, почти дерзкие цветовые сочетания, вместо платины — жёлтое золото. Этот римский почерк сложился примерно к концу 1950-х и оформился окончательно в 1960–1970-е, когда дом стал поставщиком украшений для голливудской богемы, снимавшейся в Риме. Сегодня украшения этого периода — один из самых узнаваемых и востребованных сегментов винтажного рынка.

Кабошоны и смелая палитра: как родился римский почерк

Дом основал в 1884 году грек Сотирио Булгари, открывший мастерскую в Риме; к 1905-му семейное дело переехало на Виа Кондотти, где находится и сегодня. Но узнаваемый «итальянский» стиль дом обрёл не сразу — до войны в его продукции ещё чувствовалось влияние французского ар-деко. Перелом произошёл при внуках основателя, Джанни, Паоло и Николе Булгари, которые в 1950-е начали сознательно отходить от парижских канонов.

Ключевые приёмы этого периода:

• Кабошон вместо огранки. Сапфиры, изумруды, рубины, аметисты, турмалины, бирюза и хризопраз шлифовались гладким выпуклым кабошоном — это подчёркивало насыщенность цвета, а не игру света, как при бриллиантовой огранке.
• Смешение несочетаемых, на первый взгляд, оттенков. Аметист рядом с бирюзой, изумруд рядом с турмалином, рубин рядом с сапфиром в одном изделии — комбинации, которые парижские дома того времени сочли бы избыточными.
• Жёлтое золото высокой пробы как основа, а не оправа для камня. Металл у Bulgari работает как самостоятельный объём, часто скульптурный, с плотной, «архитектурной» фактурой.
• Кольца-«трombino» — массивные, почти скульптурные кольца с крупным кабошоном, ставшие визитной карточкой 1960-х.

За этим стояла не только эстетика, но и логика места: Рим — город античной скульптуры, руин и цвета травертина, и Bulgari сознательно апеллировал к этому наследию, а не к французской придворной традиции, воспитанной, среди прочего, на строгих геометрических схемах петербургского и лондонского двора.

Serpenti: техника тубогас и превращение змеи в культовый мотив

Змея как ювелирный мотив существовала и до Bulgari, но именно римский дом сделал её фирменным знаком. Ключевую роль сыграла техника тубогас (tubogas) — гибкая трубчатая конструкция из свитых золотых лент, которая позволяла браслету или корпусу часов облегать запястье, как настоящая змеиная кожа.

Часы-браслеты Serpenti получили распространение в 1940–1950-е и пережили расцвет в 1960–1970-е: миниатюрный циферблат прятался в голове змеи, а сам браслет мог быть однотонным золотым или инкрустированным эмалью и цветными камнями глазами-кабошонами. Модель носила двойную функцию — украшение и часы, что для того времени было редкой инженерной задачей.

Что отличает винтажный Serpenti от современных реплик

• Более грубая, «ручная» проработка чешуи тубогас — сегодняшние машинные звенья заметно ровнее;
• Механизмы 1950–1970-х годов часто швейцарские, с клеймами мастерских-поставщиков, а не только с маркировкой Bulgari;
• Гибкость браслета у оригиналов той эпохи, как правило, ниже, чем у современных облегчённых версий — металл плотнее.

Monete: монеты как ювелирный материал

Линия Monete, представленная во второй половине 1960-х, стала логичным продолжением римской идеи: в подвески, броши и колье оправлялись подлинные античные монеты — греческие, римские, иногда более поздние. Идея превращать найденный артефакт в драгоценность не нова — вспомним, как скифские мастера степных кочевников включали трофейные и заимствованные мотивы в свой звериный стиль, — но Bulgari перенёс этот принцип в буржуазный XX век, дав старым монетам новую оправу из массивного золота.

Важная оговорка для тех, кто рассматривает такие украшения на вторичном рынке: с ужесточением итальянского законодательства об экспорте археологических ценностей часть более поздних изделий линии Monete стала комплектоваться не подлинными древними монетами, а качественными репликами или монетами более позднего периода. Отличить одно от другого на глаз сложно, и здесь особенно уместна осторожность — атрибуция монеты требует нумизматической экспертизы, а не только оценки оправы.

Символически линия работала на ту же идею, что до неё использовалась во французской имперской пропаганде: античный образ как знак легитимности и власти — вспомним, как строилась символика диадемы Наполеона, где обращение к Риму служило языком имперской преемственности. У Bulgari этот же приём переведён в частный, декоративный регистр, но исторический подтекст узнаётся безошибочно.

Элизабет Тейлор и голливудский Рим

Съёмки «Клеопатры» в Риме в 1961–1962 годах стали для Bulgari витриной иного масштаба, чем любая реклама. Ричард Бёртон покупал Элизабет Тейлор украшения дома буквально коробками, и актрисе приписывают фразу о том, что единственное итальянское слово, которое она знает, — «Bulgari». Насколько точна цитата в исходной формулировке — вопрос спорный, разные источники приводят её с вариациями, но сам факт устойчивой ассоциации между именем Тейлор и домом сомнений не вызывает.

Via Veneto эпохи «Сладкой жизни», папарацци, звёзды на съёмках пеплумов — весь этот антураж «Голливуда на Тибре» сделал Bulgari символом определённого образа жизни: не аристократического в британском или петербургском понимании, а звёздного, кинематографического. Из коллекции Тейлор наиболее известны изумрудные и сапфировые гарнитуры с крупными кабошонами — типичные образцы римского стиля тех лет.

Римская школа против парижской: в чём разница

Разницу удобно свести к нескольким осям сравнения — она касается не только эстетики, но и технологии.

Отдельно стоит вспомнить технику невидимой закрепки Van Cleef & Arpels — Mystery Set, доведённую до совершенства именно в Париже: это прямая противоположность римскому кабошону, поскольку задача там — спрятать оправу и максимально показать огранённый камень, тогда как у Bulgari оправа и объём металла — часть замысла, а не то, что нужно скрыть.

Узнаваемость и вторичный рынок

Украшения Bulgari 1950–1970-х годов сегодня — один из самых ликвидных сегментов винтажного ювелирного рынка, но и один из самых подделываемых. При оценке подлинности стоит обращать внимание на следующее:

1. Клеймо «Bulgari» (в ранних изделиях иногда встречается написание с одной «l» — «Bulgari» против более редкого исторического «Bvlgari» с латинской V, характерного скорее для более поздней айдентики бренда);
2. Итальянские пробирные клейма и знак пробирной палаты — их отсутствие или несоответствие эпохе должно настораживать;
3. Качество кабошонов — у оригиналов камни, как правило, крупные, но без внутренних включений, снижающих товарный вид, при этом происхождение камня не всегда документировано так же строго, как у современных изделий;
4. Механизм часов Serpenti — соответствие калибра заявленному десятилетию;
5. Для линии Monete — нумизматическая экспертиза самой монеты отдельно от оправы.

Порядок цен на вторичном рынке сильно разнится в зависимости от состояния, наличия документов и редкости модели. Ориентировочно кольца с кабошонами 1960–1970-х годов уходят в диапазоне от нескольких тысяч до пары десятков тысяч долларов, часы-браслеты Serpenti с оригинальным механизмом — заметно дороже, а изделия линии Monete с подтверждённой подлинной античной монетой оцениваются существенно выше, чем аналоги с репликой. Эти цифры стоит воспринимать именно как ориентир, а не как прейскурант — рынок винтажного Bulgari достаточно тонкий, и точная цена всегда определяется по конкретному предмету.

Показательно, что при всей несхожести с придворными традициями, где ювелирное дело развивалось под влиянием английских и датских образцов — как это было, например, в украшениях императрицы Александры Фёдоровны, — Bulgari тоже создавал свой стиль как культурное высказывание: не аристократическое, а средиземноморское, апеллирующее к собственной, римской древности. Именно поэтому изделия этого периода легко узнаются даже без клейма — по одному только сочетанию формы, цвета и объёма.